Русская лирика в романсе

Сергей Сергеевич Прокофьев (1891-1953), вернув­шийся в СССР после длительного пребывания за  гра­ницей, говорил о подготовке к юбилею: «…Я взялся на­писать музыку к драматическим постановкам «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова» и к фильму «Пиковая да­ма». Из этих трех вещей больше всего меня интересовал «Евгений Онегин»… те моменты пушкинского романа, ко­торые не вошли в оперу Чайковского… Думаю, будет любопытно увидеть на сцене Ленского, спорящего за бутылкой Аи с Онегиным; Татьяну, навещающую его опустевший дом, или Онегина «на брегах Невы»… Задача написать музыку к «Евгению Онегину» заманчива и в то же время неблагодарна. Как бы хорошо эта задача мне не удалась, слишком любит наш слушатель Чайковского, слишком трудно будет ему отказаться от любимых музы­кальных образов… Реальным откликом на пушкинское столетие оказались три романса…»

Первый из своих пушкинских романсов - «Сосны» - композитор написал 16 августа 1936 года в Поленово. Его поэтической основой стал фрагмент стихотворения Пушкина, созданного поэтом в момент повторного приезда в Михайловское, после долгого перерыва. В образах ро­манса - многое от переживаний не только автора стихов, но и самого композитора.

Вступление к романсу в характере этого настроения. Короткий разбег басов и спокойная речитативного ха­рактера мелодия как бы начинает рассказ. Разрыв между высокими звуками мелодии певца и «гудящими» басами аккомпанемента - изобразительный прием, характерный для творчества Прокофьева. Это романс-раздумье с от­тенком субъективности и обращен больше к мыслям автора музыки, как и стихи - к раздумьям о пережитом поэта. Пушкин создает это стихотворение меньше чем за полтора года до гибели на дуэли, поэтому так пронзительно пе­чальны его воспоминания…

Романс Прокофьева завершается внушительным фор­тепианным заключением, в котором - главный эмо­циональный исход.

Второй романс - «Румяной зарею» - по смене на­строений можно назвать вокально-драматической сценой. Здесь есть акварельные пейзажи, наполненные светлыми мажорными тонами. Есть и стремительное, угловатое скерцо - одна из любимейших композитором музыкаль­ных форм, где дается простор шутке, улыбке и подвиж­ному бегу звуков. В этой форме написаны были компо­зитором и детские вокальные пьесы «Болтунья» на стихи А. Барто и «Поросята» на слова Л. Квитко (в переводе С. Михалкова).

Третий пушкинский романс - «В твою светлицу» - композитор написал с большой сердечностью. Незримый образ прекрасной многоликой героини его балета, над которым он начал работу, показанной с таким совер­шенством в симфонической партитуре «Ромео и Джульет­ты», как бы одухотворил и этот романс, где красивая, наполненная, широкая мелодия омыта светлым, чистым чувством.

Прокофьев только что закончил несколько крупных сочинений: Пятый концерт для фортепиано с оркестром, «Симфоническую песнь» для большого оркестра, музыку к фильму «Поручик Киже» и к спектаклю «Египетские ночи», увлеченно работал над своим замечательным ба­летом «Ромео и Джульетта». И романсы - отклик на юбилей Пушкина - создавались композитором в русле этих произведений, что не могло не сказаться и на их му­зыкальном языке.

Прокофьев любил крупные замыслы в творчестве. Жанр романса, инструментальная миниатюра привлекали его скорее как эскизный материал. Нередко он исполь­зовал найденное в своих операх, балетах, ораториях, кино и театральной музыке. И это тяготение к размаху, силе, напористости, здоровому восприятию жизни было несколько в стороне от лирической и во многом интимной сущности романсовых жанров. В одной из своих статей, опубликованной в 1934 году в газете «Известия» Про­кофьев писал: «Вопрос о том, какую музыку надо сочинять в настоящее время, волнует многих советских компози­торов… Музыку прежде всего надо сочинять большую, то есть такую, где и замысел и техническое выполнение соответствовали бы размаху эпохи… Не так просто найти нужный язык для этой музыки. Она должна быть… мелодичной, притом мелодия - простой и понятной… Просто­та должна быть не старой простотой, а новой просто­той».

Камерно-вокальные произведения Прокофьева в ог­ромном его творческом наследии занимают незначитель­ное место. Собственно романсов у Прокофьева всего три - это на стихи Пушкина. Остальные вокальные произве­дения, написанные им в ранние дореволюционные годы и во время пребывания за границей, представляют собой чаще форму «стихотворений с музыкой» - жанр, о кото­ром мы уже говорили в начальных главах.

Заслуживают внимания прокофьевские обработки рус­ских народных песен. В них «ярко национальный харак­тер, цельность… образов… высочайшая ступень мастер­ства, которая позволила композитору добиться «новой простоты», оставаясь самим собой».

Две тетради обработок народных песен Прокофьева - это  не только ценнейшее наследие советской  вокальной музыки, но и прекрасная страница советского исполнитель­ства. Романсы, песни Прокофьева исполняли ведущие певцы, которые являлись исполнителями главных партий в его оперных спектаклях: А. В. Нежданова, М. П. Макса­кова, Н. А. Обухова (в опере «Любовь к трем апельси­нам»), А. С. Пирогов, принявший участие в концертном исполнении оперы «Война и мир», состоявшемся 7 июня 1945 года в Москве.

Творческое наследие С. С. Прокофьева огромно и по количеству написанного им (достаточно напомнить балеты «Ромео и Джульетта», «Золушка», «Каменный цветок», оперы «Обручение в монастыре», «Семен Котко» и уже на­званные - «Война и мир», «Любовь к трем апельсинам», кантату «Александр Невский», музыку к кинофильму «Иван Грозный» и другим, симфонические, инструмен­тальные-, камерные, вокальные, хоровые произведения) и, главное, по художественному уровню этой музыки, являю­щейся золотым фондом отечественного и мирового искус­ства.