Русская лирика в романсе

Разница между бытовым и классическим романсом может быть ощутимой. Поэтому и есенинские романсы 20-х годов, как и современные песни-романсы на его стихи, легко отнести и к песенным жанрам, и к бытовому ро­мансу.

Многие исследователи вокального искусства утвер­ждают, что точную границу «между песней как жанром профессиональной музыки и романсом» - провести не­легко.

В вокальной музыке 20-х годов появились и произве­дения,   как  бы синтезирующие  в  себе  черты  бытового романса и пролетарской песни. Исполнялись эти, как они назывались тогда, «песенки современности» в эстрадных концертах популярными певцами и создавались теми же авторами, которые писали для них романсы. Так, напри­мер, специально для эстрадной певицы Эльги Арене композитор и аккомпаниатор Борис Прозоровский написал песенку «Станочек» (слова Б. Тимофеева).

Песня с напевной мелодией, развитой фактурой сопро­вождения, с речитативным запевом и быстрым мелоди­ческим припевом - это новый жанр лирической песни, который в 30-х годах получил дальнейшее развитие. Лири­ческая песня многое заимствовала от русского бытового романса, русской городской народной песни. Она начала оформляться не только как жанр чисто лирический, отра­жающий субъективное видение мира, но и как жанр героико-эпический, повествующий о событиях общественной жизни.

Время было суровое. Страна в блокадном кольце. Интервенция, борьба с контрреволюцией, голодом, бо­лезнями, спекуляцией. Все это не могло способствовать лирическому состоянию души, которое обычно благо­приятствует созданию романсов. Напротив, с улиц доно­сились возгласы иного характера:

Это революционные поэты во главе с Владимиром Владимировичем Маяковским (1893-1930), «шли по ноч­ным московским улицам с гармошкой в руках, как расска­зывал поэт Василий Каменский, и, разрывая ночную тишину, пели частушки, громко читали стихи».

Маяковский остро, требовательно призывает худо­жественную интеллигенцию всмотреться в окружающую действительность и своим творчеством откликнуться на запросы времени.

«Выволочь республику из грязи» можно лишь новым, революционным художественным оружием, и сам Маяков­ский идет работать в «Окна сатиры РОСТА» (Российского телеграфного агентства), рисунком и словом бичуя, бо­рясь, просвещая. «Это - не только стихи,- писал Мая­ковский о плакатах РОСТА в статье «Прошу слова»,- эти иллюстрации не для графических украшений. Это протокольная запись труднейшего трехлетия революцион­ной борьбы, переданная пятнами красок и звоном ло­зунгов».

Революционным художественным оружием в вокальной музыке стали своеобразные «Музыкальные плакаты», имеющие агитационные цели. Один из таких плакатов «К зарубежным братьям» был создан известным хоровым деятелем и композитором Александром Дмитриевичем Кастальским (1856-1926) и призывал иностранных прогрессивных деятелей помочь голодающим России.

В сложном сплетении общественной и художественной жизни первых революционных лет трудно выделить це­лостную картину бытования камерно-вокальных жанров. Собственно, все жанры в то время пребывали в состоянии лихорадочного поиска. Революция разорвала соедини­тельную цепочку между искусством прошлым и настоя­щим. Прежнее подвергалось критике, пересмотру, а новое еще только нарождалось.

Анатолий Васильевич Луначарский (1875-1933), государственный деятель, публицист, ученый, первый нар­ком просвещения вспоминал слова В. И. Ленина: «Совер­шенно необходимо приложить все усилия, чтобы не упали основные столпы нашей культуры, ибо этого нам проле­тариат не простит».

В самое трудное время разрухи, интервенции, когда государству не хватало бумаги для печатания газет,  Ленин говорил: «…необходимо дать библиотекам и читальням страны и все необходимые учебники, и всех необходимых классиков всемирной литературы, современ­ной науки, современной техники».

Забота о сохранении культурных завоеваний прошлого была одной из главных задач Советского государства. Мы уже знаем, как сохранились ценности театрального искусства. Так же были сохранены консерватории, музыкальные учебные заведения, перешедшие в ведение госу­дарства. Началось планомерное, последовательное воспи­тание нового поколения художественной интеллигенции. Посетив в 1920 году Россию, американский писатель Герберт Уэллс был поражен тем, что в революционном, покинутом аристократами, буржуазией и большинством интеллигенции городе идет насыщенная культурная жизнь. «Как это ни поразительно,- писал он,- русское драматическое и оперное искусство прошло невредимым сквозь все бури и потрясения и живо и по сей день. Оказа­лось, что в Петрограде каждый день дается свыше сорока представлений. Мы слышали величайшего певца и актера Шаляпина в «Севильском цирюльнике» и «Хованщине»… Пока смотришь на сцену, кажется, что в России ничего не изменилось; но вот занавес падает, оборачиваешься к публике, и революция становится ощутимой… Повсюду однообразная людская масса, внимательная, добродуш­ная, вежливая, плохо одетая… В большинстве случаев билеты бесплатны. На одно представление их раздают, скажем, профсоюзам, на другое - красноармейцам, на третье - школьникам и т. д. Часть билетов продается, но это исключение».

Свидетельство известного писателя Джона Рида, оставившего литературный документ об Октябрьской рево­люции - книгу «Десять дней, которые потрясли мир»,- также подтверждает эту целенаправленную деятельность Советской власти в массовом художественном просвеще­нии народа, которая позже привела к расцвету совет­ского музыкального искусства и культурному росту совет­ского - самого читающего в мире народа. Советские люди интересуются и литературой, и изобразительным искус­ством, и музыкой. Об этом говорят сегодняшние тиражи изданий книг, цифры посещения музеев и галерей. Об этом говорят переполненные залы драматических и опер­ных театров, об этом же свидетельствует массовый интерес советских людей к современному музыкальному творче­ству, к концертам русского романса.